tjorn (tjorn) wrote,
tjorn
tjorn

Очень важное и для меня очень верное о "молчании".

Автор - Ольга Златогорская.

Сейчас много пишут о том, что фронтовики не рассказывали о фронте, а репрессированные – о репрессиях. Не рассказывали и про плен, голод, насильственную коллективизацию, про бедность, одни валенки на семью...
Недавно я вдруг подумала, что замечать это стали мы и сейчас. Наши родители не рассказывали нам о том, что им старшие что-то не рассказывали. Такое молчание про молчание.
Копать и узнавать в массовом порядке стали – сейчас. А в моем детстве (восьмидесятые) расспрашивать было не то чтобы нельзя – как-то не принято.
…Моя бабуля, воспитывая нас, двух внуков, очень любила повторять одну и ту же фразу: «только через мой труп!». Если ей что-то не нравилось, и она хотела запретить, эта фраза была последней в споре. Сопровождалась она характерной позой: бабушка вставала в дверном проеме, раскидывала руки и кричала эти слова почти сумасшедшим голосом. Спорить с ней в этом случае желающих не было: ни мы, внуки, ни моя мама, её дочь, против этого приема аргументов не имели. Я с детства привыкла считать, что моя бабушка «заходная»…
Однажды я делала расстановку. Про голову. У меня много лет болит голова, улучшение наступает от тепла. Бабушку в шесть лет выслали из деревни вместе со всей семьей, и ехать ей пришлось зимой в овечьем мешке. Только голова наружу торчала. Голова и замерзла. Мама говорит, что страдала бабушка головными болями, пока в Сочи на пляже не прогрела голову нагретой галькой. Мимо проходили люди и кричали: женщина, что вы делаете, у вас же будет тепловой удар! А она отвечала: отстаньте, мне наконец-то тепло…
Я знала эту историю, смотрела в расстановку спокойно... Неожиданно бабушка-в-детсве превратилась в женщину, у которой есть свои дети. И в этот момент заместитель бабушки вдруг принял знакомую мне с детства позу: ноги на ширине плеч, руки в сторону. Бабушка плотно, как дерево, встала между тяжелыми историями и своими детьми.
Расстановщик спросил: что ты делаешь?
Заместительница сказала: я держу это всё и не пускаю к детям. Им не надо. Достаточно того, что я знаю ЭТО. Я не пущу это к детям и тем более внукам. Пока я жива, ОНО не пройдет.
- Только через мой труп? - слабым голосом спросила я.
Заместитель встал ещё тверже.
-Да, - подтвердил он. – Только через мой труп. Но трупа ОНО не скоро дождется.


[…Вот что делали они, когда не говорили. Они держали. Они не пускали к нам весь этот ужас. Не скрывали как от маленьких, не кормили сказочками – они просто не хотели, чтобы ОНО пришло за нами.]…Вот что делали они, когда не говорили. Они держали. Они не пускали к нам весь этот ужас. Не скрывали как от маленьких, не кормили сказочками – они просто не хотели, чтобы ОНО пришло за нами.
Может быть, мы стали спрашивать тогда, когда ушли те, кто держал это собой?
О чем рассказывала моя бабушка? Разве о том, что она пережила два голода? Разве о том, как ей без наркоза оперировали колено? Разве о том, как она по 16 часов каждый день работала радистом, а по ночам, если была гроза, ее будили и просили принять передачу – потому что никто кроме неё не мог взять азбуку Морзе в треске и помехах?
Не горевала она и о том, что её работа во время войны была засекречена, и не осталось никаких документов. И она даже не получила никакой повышенной пенсии. Обычная пенсия «тыловика»…
Нет, моя бабуля рассказывала, как отдыхали они в Сочи и купили в ресторане бутылку коньяка. Дорогущую как я не знаю что. Вышли из ресторана, а мой дед, ветеран без руки, бутылку-то и разбил. Все родственники ахнули, а бабуля махнула рукой – и пошла вторую покупать. Не пропадать же празднику!
Рассказывала она, как замуж вышла из жалости. Этот самый однорукий ветеран, когда все уже подвыпили, приобнял бабулю на вечеринке, а бабуля моя – кровь с молоком – швырнула его в вешалку. Упал он и заплакал: кому я такой нужен, кто за меня замуж пойдет. Бабуля и сказала: да ладно, не плачь, я пойду. А назавтра он сватов прислал. И говорит: выходи за меня замуж, обещала. Или от слова откажешься? Бабуля сказала: «моё слово – кремень!» и вышла. Все её тогда жалели. Это была середина войны. Тогда ещё ждали мужчин с фронта. Да только пришло их не столько, сколько ждали. И вышло, что счастливый билет моя бабушка вытянула жалостью своей и нерушимым словом. Мама моя от этого получилась, а от неё – я.
Рассказывала бабуля, как на спор танцевала чечетку на столе. Как на гитаре играла и на балалайке. Про отца своего, который пел в церкви. Про икру, которую ели ложками.
А про голод, разруху, переселение – почти ни слова. Знаю только, что в доме, что у прадеда отняли, до сих пор школа сельская работает. Большой был дом. Двухэтажный. На Алтае.
Не от стыда молчали наши бабушки-дедушки и не от горя. Хорошее они любили вспоминать. Много в них силы было и достоинства.
И я выбираю – любить жизнь, как любили они. Петь, как прадед, танцевать на столе, как бабуля, есть икру ложкой и не плакать над разбитой бутылкой))

Ольга Златогорская в Центр Современных системных расстановок
Tags: важное, зал Славы, история, психология, семья, страна, цитатник Мяо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments